Последние новости

Вход для пользователей

ВЕЛИКИЙ РОССИЯНИН

К 95-летию Мустая Карима

ВЕЛИКИЙ РОССИЯНИН

     Наверное, мало кто в нашей стране не читал или не слышал стихотворение «Я - россиянин», написанное в середине прошлого века  народным поэтом Башкортостана, Героем Социалистического Труда, лауреатом многих премий, в том числе  - Ленинской, Мустаем Каримом. Но и сейчас оно подкупает нас искренностью и огромной трепетной любовью к родной земле:

Не русский я, но россиянин. Ныне

Я говорю, свободен и силен,

Я рос как дуб могучий на вершине,

Водою рек российских напоен.    

Много лет назад, когда страна отмечала 80-летие аксакала башкирской, как, впрочем, и многонациональной советской литературы, журналисты  брали у него интервью и спросили: как поэт сам воспринимает ныне эти строки? Не возникает ли желания что – то исправить, ведь сколько воды утекло в Агидели, сколько событий произошло в истории нашей страны?

   -Мое отношение к этой теме осталось прежним, - отметил Мустафа Сафич. – Другое дело, что есть повод задуматься об этом гораздо глубже. Я - убежденный гражданин России и преданный сын Башкортостана. И одно другому ничуть не мешает. Наоборот – взаимно укрепляет. И когда спрашивают, что я теперь думаю о стихотворении  «Я – россиянин», всегда гшоворю: «То же, что и тогда, когда писал». У меня нет причины что – то менять. Дружба народов – это, прежде всего, духовное равенство, и она не зависит ни от количественного показателя народа, ни от даты к календаре, ни от событий, которые в стране происходят. Я готов и сегодня подписаться под каждой строчкой».

     От себя добавлю:  мы называем  гениями творцов, которые сохранились в памяти человечества, возможно даже единственной строкой или фразой, но своей. Мустай Карим сказал  также свою, может быть, самую крылатую, облетевшую не только нашу, вечно разобщенную многострадальную Россию, одну, собирающую и объединяющую всех нас,  фразу: «Не русский я, но россиянин». Это его фраза – и тем он гениален!

«Если бы я ничего не читал о Башкирии, кроме книг Мустая Карими, если бы я не видел ни одного башкира, кроме Мустая, то и тогда я мог бы считать, что знаю Башкирию и ее народ».

Это сказал народный поэт Это Кабардино-Балкарии Кайсын Кулиев.

«Хорошо, что ты рядом, Мустай,

верный друг и поэт настоящий!..»

Это — из стихотворения народного поэта Дагестана Расула Гамзатова.


О Мустае Кариме можно слышать теплые отзывы во всех краях нашей огромной многонациональной Родины, его имя звучит с самых высоких трибун, ибо его стихи стали ярким явлением не только башкирской поэзии, его пьесы идут в десятках театров, его светлая и мудрая проза благодаря посредничеству великого русского языка стала достоянием миллионов читателей на всех континентах Земли.

Вспоминаю торжественное собрание в Москве, посвященное одной из государственных дат, где докладчик говорил: «...Неотъемлемым достоянием культурного багажа русского или украинца стали древний и вечно юный эпос Шота Руставели, замечательные произведения Вилиса Лациса, Абая Кунанбаева, Чингиза Айтматова, великолепные стихи Янки Купалы, Самеда Вургуна, Расула Гамзатова, Эдвардаса Межелайтиса, Мустая Карима и многих, многих других».

А вот что писал сам Мустай Карим:

«Коль в дорогу дружбы, ведущую народы навстречу друг другу, я сумею вложить несколько камней, то этому бесконечно был бы рад. Ступая по ним, прошли бы сотни и тысячи людей. Все люди, которые порою еще держат камни вражды за пазухой, пусть побросают их на эту дорогу».

Это слова мудрого человека. Есть люди умные, есть талантливые. Но не каждому даже из них присуща мудрость — ценность, превыше всего почитаемая народом, ибо там, где правит мудрость, никогда первыми не поднимали меча.

Мудрость — явление из сферы высшей красоты, ее гнездовье — благородные и мужественные сердца. Таким сердцем природа одарила народного поэта Башкортостана Мустая Карима.

У каждого его читателя и почитателя свое отношение к поэту. По-своему воспринимаю его и я.

Когда я думаю о Мустае Кариме, мне представляется такая картина. Бывает, идешь по лесу, вокруг тебя густые кусты с причудливо переплетенными ветвями, ноги в росном травостое, гамма звуков, запахов и цветов ласкает и баюкает тебя. Хорошо, красиво. Но и такая красота порой утомляет. И вдруг перед тобой возникает могучее дерево, вознесшее крону в небеса, а корнями ушедшее глубоко в землю. Кряжистый ствол таит в себе силу, способную противоборствовать любым бурям и грозам. Ты стоишь рядом с ним и чувствуешь, как наполняешься силой и вдохновением.

Таким представляется мне в жизни и творчестве Мустай Карим, около которого всегда расправляла плечи молодая литературная поросль.

О Мустае Кариме сказано и написано великое множество высоких слов, но особенно часто повторяется слово «доброта». Да, именно доброта. Это его естество. И, наверное, каждый, говоря о его доброте, имеет в виду его истинную человечность. Не только своими произведениями, но и своей нелегкой, но прекрасной жизнью учит Мустай Карим жить. Он ненавязчиво и щедро раздает свою мудрость, потому что знает: чем больше черпаешь из колодца, тем кристальнее становится вода.

В тяжелую минуту моей еще восторженной, романтической юности, незаслуженно и жестоко очерненный и оскорбленный власть предержащими, пришел я к Мустафе Сафичу. Он не утешал меня, зная, что нет для джигита большего унижения, чем сострадание, нет горше обиды, чем сочувствие. Но нашел такие слова, коими; не задевая мое пораненное юношеское самолюбие, дал понять, что, хотя гроза не всегда бывает очистительной, она — испытание крепости духа, какой же это батыр, если сгибается после первого удара...

Будь это сказано кем-то другим, я, пожалуй, горько усмехнулся бы: философствовать легче, чем получать удары. Но передо мной был человек, которого судьба ломала и гнула так, что по сравнению с его ранами моя боль — комариный укус.

Знаю, непросто было ему тогда выступать против официально-бюрократического «есть мнение», но та мужская поддержка помогла мне удержаться, не впасть, как некоторые мои сверстники, в безверие и на дно бутылки. И именно о нем я думал, когда через многие годы писал вот эти строки:

Каким я был?

Всегда готовым к бою

за честь свою властям наперекор

и ощущал не раз над головою

рукой державной поднятый топор…

Превозмогая тихо боль и раны,

я все же продолжаю прежний путь

и пусть сломать могли меня тираны

но никогда меня им не согнуть.

Большой поэт — всегда большая личность. Его собственная жизнь — подвижническое служение тому, что он проповедует.

За три года до начала Великой Отечественной войны молодой башкирский поэт Мустафа Каримов написал стихотворение «Комсомольский билет», в котором речь шла о том, как «пуля бойцу восемнадцати лет пробила на­сквозь комсомольский билет и грудь молодую пробила».

Думал ли молодой автор, когда писал эти строки, что сам повторит судьбу своего литературного героя?

Помню, как еще мальчишкой, впервые приехав в Уфу и зайдя в Республиканский краеведческий музей, я стоял ошеломленный у стенда с комсомольским билетом № 6915153. Это был билет Мустая Карима, пробитый осколком вражеской мины, который пронзил его тело рядом с сердцем.

С тех пор живет во мне какое-то смешанное чувство к поэту, чувство, соединившее в себе и робость перед ним, и почтение, и неугасающее удивление. Впрочем, подобное смятение испытал не только я. Люди старшего поколения, конечно, знают биографию аксакала башкирской литературы. Но, думается, не каж­дому юноше и девушке она знакома, поэтому считаю нужным коснуться сегодня и трагической страницы его судьбы.

Августовским утром 1942 года под Мценском артдивизион, где начальником связи был младший лейтенант Каримов, вступил в бой с фашистскими танками. В том бою осколок вражеского снаряда вошел в грудь молодого офицера...

Сейчас страшно даже подумать, что кусочек смертоносного металла мог лишить нас прекрасных строк Мустая Карима, которые пришли к нам позже.

Позже в своей автобиографии Мустай Карим напишет: «С войны я вернулся с двумя книжками стихов, двумя ранениями, безмерно влюбленный в землю и людей и безнадежно больной...».

О войне он будет вспоминать не раз. Через двенадцать лет после тяжелого ранения он напишет одно из своих лучших стихотворений:

...Тяжелый снег идет три дня,

И рана ноет у меня,

А с ней осколок заодно

Он превратился в боль давно...

Оно положено на музыку. И когда народная артистка Башкортостана Фарида Кудашева исполняет эту песню, ее с волнением слушают и убеленные сединами фронтовики, у кого по ночам ноют старые раны, и те, кто только еще вступает в самостоятельную жизнь.

Поэта Мустая Карима могло не стать в августе 1942 года, но его жизненная черта могла быть подведена и где-то между 1946 — 1951 годами.

Вспоминая о прошлом, в канун одного из юбилеев бывшего Союза ССР, Мустай Карим написал письмо своему «хевсурскому лекарю» Л. К. Богушу, ставшему академиком:

«Дорогой Лев Константинович!

...У нас в руках была сильная бумага, чуть ли не от самого министра. И мы два слабых человека добились, чтобы собрали хоть небольшой консилиум. Вот на том консилиуме были и Вы. Докладывал главный врач. Почти единодушно пришли к мнению, что меня нельзя оперировать. Это означалопоздно. Вы с самого начала молчали и вдруг встали и сказали: «Я беру его».

В течение двух лет Л. К. Богуш в три приема оперировал Мустая Карима и спас его. Но, наверное, каждый понимает, что не только смелость молодого ученого, но и мужество, воля к жизни самого Мустая Карима помогли одержать победу над смертью.

 Да, осколок мины, «свивший гнездо» в легких бывшего офицера связи, чуть не унес поэта «туда» уже спустя несколько лет после войны. И прикованный тяжелым недугом к больничной койке, Мустай Карим, как и любой' человек, ясно сознающий свое положение, не мог не думать о нависшей над ним опасности. Именно тогда, в 1948 году, он написал одно из примечательных своих стихотворений. Преклоняясь перед его жизненным и творческим мужеством, я попросил у Мустафы Сафича раз­решения перевести это стихотворение. Вот оно:

Пусть вечен мир, у жизни

свой предел.

Не завершу пусть даже сорок дел,

Пробьет однажды час конечный мой,

И я навек покину мир земной.

У солнца будет также светел лик.

И ни пылинки не взлетит в тот миг.   

В последний  путь друзья со мной пойдут,

Я баловень, наверно, понесут!           

Пускай несут. Покуда был я жив,           

Носил я горы, на себя взвалив.               

Когда сгустится сумрак над землей,

Друзья сойдутся в комнате одной.

и слез не вытирая в тишине,                

Один из них промолвит обо мне:     

Ушел от нас, оставив сорок дел, 

лишь человек,

а мир осиротел…

Эти стихи, — сказал Мустай Карим, — не могли не родиться, если все кругом, даже врачи, убеждали, что надо вернуться домой и доживать то, что отмерено судьбой. Ведь с погибшим уходит целое поколение, а со спасенным остается — также поколение...

Однако каким бы ни было это стихотворение, в нем нет пессимизма. Это еще тогда, в больнице, подметил писатель Николай Атаров, с которым Мустай Карим «встречал последний день войны и первый день мира». Прочитав стихотворение, Атаров сказал: «Если ты так написал, значит будешь жить!». 

И он живет! И творит! Потому что быть мужественным — значит не поддаваться страху. И Мустай Карим, ясно осознавший свое положение и, теперь можно утверждать, свое предназначение, тогда же пишет и вот эти строки:

Как из мира уйти,

не окончив дела,

если  солнце в зените

и дружба светла?

Личная беда не сузила мир до размеров больничной палаты. Поэт живет заботами своего народа, своей страны. Умение чувствовать чужую радость и чужую горесть как собственные  делает его поэзию проникновенной и близкой каждому. Перелистайте его «Весенние голоса», изданные «Советским писателем» в 1954 году.

Тучи собираются в лазури,

Гром незатухающий гремит.

Буду жить, пока грохочут бури,

И гореть, как молния горит,

— провозгласил поэт.

Думается, название своей первой юношеской книжки автор здесь повторил сознательно. Война оказалась бессильной оборвать песню, с которой вступало в жизнь его поколение, война не смогла вытравить у советских людей веру в доброту, справедливость, во все те светлые идеалы, которыми они жили. Война вселила в их сердца ненависть к врагу, но она же с новой силой зажгла любовь к Родине, родному дому, к тому, что свято и дорого каждому.

Весенние голоса! Чистые светлые голоса современников, прошедших жестокое испытание, которое может выпасть на долю человека, — повзрослевших, познавших вдвойне ценность жизни, сохранивших в битвах любовь и нежность.

Любимая, мы помнишь об Урале,

О синих далях, о весенних днях,

О том, как мы однажды любовались

Цветами, выросшими на камнях?

Когда бы сердце впрямь окаменело

Среди боев без края и числа,

Моя любовь, которой нет предела,

Цветами бы па камне расцвела.

Стихи начинают писать в молодости. По первым пробам пера, пожалуй, трудно судить о степени талантливости автора. Но они, эти первые стихи, как правило, дают верное представление о том, по какой дороге пойдет поэт.

Творчество Мустая Карима убеждает нас в этом. Он всю жизнь верен своим юношеским заявкам, всю жизнь выступает рыцарем благородства и человечности. Его муза служит общечеловеческим идеалам.

Не знаю, как передать чувство, которое ис­пытываешь, когда множество людей восторженно, стоя,  приветствуют/одного. Это не обычная дань вежливости.

Вспоминаю, как сердечно встречали Мустая Карима в Каракалпакии, где проходили Дни башкирской литературы и искусства. Тогда мы, участники Дней, еще глубже поняли, как много сделал Мустай Карим, славный сын башкирской земли, для нашей республики. Громом аплодисментов встретили участники торжественного вечера, посвященного открытию Дней, появление на трибуне Мустая Карима. Он, как говорится, попал с корабля на бал. Накануне в Москве проходило чествование известного поэта и друга башкирских литераторов Михаила Дудина, удостоенного за заслуги перед советской литературой и в связи с шестидесятилетием высокого звания Героя Социалистического Труда. Мустай Карим, прилетевший в город Нукус перед самым открытием торжественного собрания, не предполагал, как сам после признался, что придется сразу выступать. Но слова, произнесенные им в тот вечер, запали всем в душу.

Он сказал:

«Мы приехали с единственной целью понравиться вам. У нас нет другой задачи. За нами наша земля, наш город. Мы послы своей республики. Именно такую ответственность мы чувствуем сейчас». Далее: «В детстве я исполнял одно поручение: носил любовные письма одного парня к его девушке и обратно. Этим я был очень горд. И вот сейчас, когда уже прошли годы и я поседел, я думаю об этом и горжусь, что жизнь моя сложилась так, что я ношу слова любви от народа к на­роду».

Не могу утверждать, что именно из-за слов Мустая Карима — все посланцы Башкортостана с высокой ответственностью относились к возложенной на них миссии, но всюду нам говорили: «Вы нам понравились!».

Был я свидетелем и того, как проходили Дни башкирской литературы и искусства в Якутии. К сожалению, Мустай Карим не смог принять участие в них. Но он незримо присутствовал с нами: во всех уголках Якутии, занимающей территорию, равную двум третям Западной Европы, звучали в те дни стихи Мустая Карима, песни, написанные на его слова. И когда народный поэт Якутии Н. Мордвинов на прощание сказал: «Спасибо вам за то, что одарили наш народ горячим дыханием вашего высокого искусства, высокой литературы», — он первым назвал имя Мустая Карима. Потому что Мустай Карим — не просто выдающийся башкирский поэт и драматург, а, как подчеркнул Расул Гамзатов, — национальное явление. Его талант раздвинул границы башкирской литературы и взметнул ее на орбиту мировой литературы. И народ по достоинству воздает Мустаю Кариму почести. У него немало почетных наград, должностей, званий. Он лауреат Государственных премий СССР, РСФСР и БАССР, неоднократно избирался депутатом Верховного Совета Российской Федерации, секретарем правления Союза писателей РСФСР, возглавлял Союз писателей Башкортостана. Но прежде всего он поэт, это его главная должность.

...Два с лишним часа звучали в Доме актера стихи Мустая Карима на башкирском и русском языках: новые и ставшие уже хрестоматийными, вызывая у слушателей горячие аплодисменты. Но поэзию, как и вкус родниковой воды, не изложить и не пересказать. Ей надо внимать и наслаждаться, на каком бы языке она ни звучала, ибо истинная красота общедоступна.

В начале своего выступления Мустай Карим сказал:

— Если в такой весенний день вы пришли в этот зал, значит, вас привело не просто любопытство.

Да, люди, заполнившие зал Дома актеров (многие стояли в проходах), пришли ведомые признательностью и любовью к своему поэту, ибо поэзия любого народа, как сказал Кайсын Кулиев, — лучшее выражение его души и характера. А поэт — их выразитель.

В одном из стихотворений Мустай Карим, раздумывая о пройденном пути, писал, что ему повезло в жизни. Повезло с родиной, чудесной Башкирией, представляющейся ему зеленым листком на березе, имя которой — Россия. Повезло с друзьями, которые не стучась входят в его дом. Повезло с боями, завершившимися победой, да и ранениями, которые оказались бессильными лишить поэта жизни до срока... И спрашивал: повезло ли с ним другим?

Повезло. Нам повезло жить рядом с ним, учиться у него.

Мадриль ГАФУРОВ.

кандидат философских наук,

Лауреат премий Союзов журналистов СССР и России,

Общественной премии имени Мажита Гафури,

Заслуженный работник культуры Башкортостана.

На снимках: Мустай Карим на прогулке; Мустай Карим и Расул Гамзатов на чишминской земле; (слева – направо) легендарный партизанский командир, Герой Чехословакии Даян Мурзин,  поэт Абдулхак Игебаев, Мустай Карим, ученый и писатель Роберт Баимов и Мадриль Гафуров.

Фото  из архива автора.

Обсуждение закрыто

Код нашего баннера

<a href="http://www.kprf102.ru/" target="_blank"><img src="http://www.kprf102.ru/images/kprf.jpg" alt="Башкирское отделение политической партии КПРФ" title="Башкирское отделение политической партии КПРФ" height="100" width="228"></a>

ВидеоКанал