Последние новости

Вход для пользователей

«Стучали в закрытые двери больницы». Когда коронавирус забирает жизни других больных

«Стучали в закрытые двери больницы». Когда коронавирус забирает жизни других больных

 
10:19, 05 Июня 2020
 

| c1366

Марина КАРИМОВА

Бывший офицер и военнослужащий российской армии 72-летний Николай Семенов получил травму в своем дворе, которая вызвала осложнения основного заболевания. Попасть в стационар вовремя он не смог. Медики ссылались якобы на какие-то постановления или говорили прямо – «он там заразится коронавирусом и умрет». Когда ему, наконец, удалось попасть в больницу, оказалось поздно. Он умер 19 мая в реанимации уфимской больницы №21. Хронология событий – в материале ProUfu.
«Стучали в закрытые двери больницы». Когда коронавирус забирает жизни других больных
 
 

«Они все еще ждут его»

Есть такие люди, к которым тянутся дети и животные. 72-летний Николай Александрович, пожалуй, был из числа таких. Еще долго после его смерти к дому подходили дети, хотели поиграть, а он больше не выходил.

– Он просит прощения у тебя, что, когда болел, не мог выйти, – говорит его супруга соседскому мальчишке на велосипеде. Тому на вид около восьми лет, он понимающе кивает и долго стоит у ворот, не зная, как выразить свое сочувствие, поэтому просто придерживает велосипед и виновато смотрит под ноги.

Рядом с домом все еще стоит единственная машина семьи – маленький подержанный «Ниссан», на нем Николай Александрович ездил в поликлинику. Во дворе пятилетняя немецкая овчарка Берта выжидающе выбегает к гостям, тоскливо глядя в глаза и ища хозяина. На пороге встречает кот. В доме – тишина.

– Они все еще ждут его, – говорит супруга Николая Александровича Вера (имя изменено по просьбе героя). – Берта ничего не ест, только пьет водичку, я вижу по глазам, она ждет его. Недавно приходил брат Коли, он такой же седовласый, кудрявый. Как она радовалась ему издалека! Я вижу, она скучает. А как любил его наш Барсик, спал только в его ногах, и прогнать его было оттуда невозможно. Он бегал наверх к нему, а теперь больше не поднимается на второй этаж. Животные чувствуют, что его нет.

***

По рассказу супруги воспроизводим последние дни жизни Николая Александровича. (Все необходимые разрешения на публикацию личных данных в редакции имеются).

Когда все началось?

Николай Александрович упал во дворе своего дома 15 апреля – то ли поскользнулся, то ли запнулся. Почувствовал боль в руке и, чтобы она не болела, автоматически засунул ее в сугроб. Про ногу даже не подумал, боли в ней будто не было.

Вообще, на здоровье Николай Семенов не жаловался. Он бывший офицер, служил в военно-воздушных силах. Объездил с семьей всю страну. Вернулся и построил двухэтажный добротный дом в пригороде Уфы – и после 60-лет окончательно ушел на покой. Хронические заболевания у него, конечно, были. Он страдал ишемической болезнью сердца – жил с двумя стентами в сосудах. Также принимал препараты, среди которых разжижающий кровь Варфарин. В апреле он должен был пройти годовой курс планового лечения – лечь в больницу. Но из-за коронавируса плановые приемы были отложены. Ничего страшного, Николай Александрович готов был ждать.

Через день после падения во дворе своего дома Николай Александрович почувствовал боль в ноге, отчего не мог спать ночью. Поехал в травмпункт, но там сказали, что нужно обратиться в поликлинику по месту жительства – это уфимская поликлиника №50. Туда он и отправился, но на прием попал только на следующий день. В медкнижке после посещения одна-единственная запись от 17 апреля: «Жалобы на боль в ноге, отек, флюктуация коленного сустава». В результате ему была проведена мини-операция по устранению бурсита, а также описаны рекомендации: протирать ногу спиртом. Никакого обезболивающего ему не выписали.

Николай Александрович вернулся домой с кровоточащей раной – кровь попросту не останавливалась. Всю ночь супруга меняла ему кровавые марли, пробовала даже наложить жгутом, но не получалось. Женщина предположила, что все это из-за разжижающего кровь Варфарина. Кровь не могла свернуться, а рана закрыться. О том, что он принимает этот препарат, сказать врачу Николай Александрович забыл, а тот не спросил. При этом о его диагнозах и анамнезе в поликлинике было известно.

После тяжелой ночи родственник снова повез Николая Александровича в поликлинику, но была суббота и дежурного хирурга на месте не оказалось. Медсестра, увидев сочащуюся рану, испугалась. Сделала перевязку. И мужчина снова уехал домой. В воскресенье кровь приостановилась. Ни в субботу, ни в воскресенье Николай Александрович уже не принимал Варфарин.

Документов о том, что он был на перевязках в поликлинике позже не нашлось, результатов анализов тоже. Во вторник, 21 апреля, ему сделали второй надрез на опухоли, поставили дренаж, но и об этом записи нет.

Вскоре начались сильнейшие боли, такие, что Николай Александрович не знал, куда себя девать. Ехать в поликлинику, казалось, уже не было смысла. С супругой они решили обратиться в частную клинику МЕГИ. Лечение пожилой мужчина там проходил с 30 апреля по 13 мая. Ему в третий раз вскрыли уже нагноившуюся рану. Доктор сказал: «Еще два-три дня и вам пришлось бы резать ногу». Назначили антибиотики, провели консультацию гематолога, которая сообщила о низком уровне гемоглобина. Николаю Александровичу рекомендовали срочно лечь в стационар.

После МЕГИ Николай Александрович отправился с супругой в 50-ю поликлинику, чтобы получить направление в стационар. Обратился к участковому терапевту, но та сказала, что направление на госпитализацию выписать не может, боится нарушить некое постановление или указание. Да и в целом не рекомендовала ложиться в больницу, так как там коронавирус. «Вы его можете потерять», – уверяла она супругу Николая Александровича.

«У моего мужа были болезни, никто не скрывает это, но это не значит, что он собирался умирать. Я считаю, что ему качественной помощи в 50-й поликлинике не оказали. А иначе б зачем мы ездили в частную клинику и тратили деньги, которых нет? Супруг спрашивал в поликлинике, когда отказали в стационаре, чем лечиться, когда у него упал гемоглобин до 80, а ему ответили – пейте гранатовый сок», – вспоминает она.

«Он заразится коронавирусом, и вы никогда его не увидите»

Тем временем Николай Александрович становился все слабее. Участилась одышка. В один из дней он просто лег на диван и уже почти не вставал. Назначенное лечение не помогало. Супруга начала трубить во все колокола, вызвала скорую, чтобы его положили в больницу. Прибывший фельдшер осмотрела его, и заявила, что он слишком полный. Предположила, что есть проблемы с почками. «Чего ж вы мужика довели до такого состояния, – высказала она претензии супруге. – Его надо в стационар!»

«А как туда попасть?» – вопросила женщина. «Могу увести его в 21-ю, там он заразится коронавирусом, и вы никогда его не увидите», – прозвучало в ответ. Николай Александрович это услышал и тяжело вздохнул, а его супруга начала рыдать, тогда фельдшер смягчилась: «Хорошо, попробуем повезти в БСМП». Машина не успела тронуться с места, как поступил новый сигнал: «БСМП закрыли». В скорой предложили отвезти в 21-ю, но не факт, что примут.

«Нет, тогда я не поеду», – обиженно подключился Николай Александрович.

В результате решили вообще никуда не везти. Фельдшер, введя инъекцию Фуросемида и порекомендовав пить этот препарат в таблетках по 5-6 штук в день, уехала.

На следующий день, 14 мая, супруга Николая Александровича вызвала вторую скорую. Молодой фельдшер был более участлив, он сочувственно заявил супруге, что возил людей в стационар и в более худшем состоянии, но их попросту не принимали. «Если нет инфаркта, инсульта, то в больницу не берут», – ответил он им.

18 мая снова, уже в третий раз, пришлось вызывать скорую, состояние Николая Александровича стало вызывать серьезные опасения. «Поедем в 13-ю, – заявил прибывший фельдшер скорой, – 21-я не принимает, БСМП тоже».

– Тогда он даже обрадовался, – вспоминает. – Он так не хотел в 21-ю, считал ее «фабрикой смерти». Уважал только Кардиоцентр и Больницу скорой медпомощи (бывшая 22-я больница – примечание редакции).

Как бывший военный, Николай Александрович не привык быть слабым. Отказывался лечь на носилки, требовал свою трость. Но жена настояла: ты не пойдешь пешком, только на носилках. Помогла ему надеть носки, так как он был весь отекший и не мог наклониться. Он лег на носилки еще дома и больше уже не вставал…

До 13-й больницы доехали на старой поношенной скорой. Машину трясло на неровной дороге. Николай Александрович, лежа на носилках, успел позвонить сыну и сказать: «Не волнуйся, со мной все хорошо». Это был их последний разговор.

В больнице, куда Николай Александрович был доставлен уже в тяжелом состоянии, пять часов возили его по кабинетам. Сделали томографию головы, выяснили: инсульта нет. Сделали анализ на коронавирус – не подтвердился. До этого врач скорой делала ЭКГ – инфаркта не увидели. А уже после осмотра терапевта врач ответил в стиле фразы из сказки про Буратино: «Инфаркт, может быть, есть, а может быть и нет», – в общем, нужен был кардиолог.

В 13-й больнице есть кардиологическое отделение, но было решено отправить в другое медучреждение. В больницу вызвали кардиобригаду из 21-й больницы.

Пока Николая Александровича везли по тряской дороге обратно, ему стало еще хуже, он уже был в полуобморочном состоянии. Кислородная маска слетала с лица, и он уже сам не мог ее поправить, просил супругу, а она сидела впереди и не могла помочь ему.

Врач по рации предупредила 21-ю больницу: «Готовьтесь к приему, везем тяжелобольного». Но кардиобригаду почему-то никто не встретил. Врач скорой стучалась в двери больницы и очень нервничала: «Никогда такого не видела, чтобы не встретили тяжелобольного!» В конце концов приемный покой открыл двери, оттуда вышла сотрудник в противочумном костюме и устало заявила: «Я потеряла ключи».

Носилки Николая Александровича с трудом выгрузили из скорой, колеса предательски застряли в полозьях, водитель несколько раз тряхнул тележку об стенку, чтобы высвободить колеса. «Тогда я испугалась за него. У него голова тряслась от того, как били тележку. Я крикнула: Что вы делаете? Попросила другого водителя помочь – тот буквально руками поднял носилки и так вытащил их из полозьев».

Супруга вспоминает противоречивые фразы, которые в тот момент остались в памяти: «Зачем вы держите его за руку, он умирает», «У нас и не таких вытаскивали, не волнуйтесь», «У него возраст и букет болезней, чего вы хотите».

Николай Александрович пролежал в реанимации пять дней. Родственникам сначала сообщили, что они могут ежедневно звонить по телефону и узнавать состояние больного. В первый день по звонку сообщили, что состояние у него тяжелое. А на второй день и по 19 мая трубку никто не брал. Потом супруге сообщили, что в реанимации Николай Александрович якобы «устроил психоз». А 22 мая в 17:20 сын Николая Александровича дозвонился до реанимации, где ему сообщили, что пациент в критическом состоянии. Просили перезвонить через 40 минут. Когда он перезвонил в 18:00, ему сказали: скончался.

Что дальше?

В посмертном диагнозе написана одна причина смерти: иные формы ишемической болезни сердца.

Первый вопрос, который интересует родственников: почему их отца, мужа, брата не могли положить в стационар тогда, когда это было нужно? И почему при низкой смертности от коронавируса, эти больные в приоритете? Неужели другие больные умирают реже?

Согласно статданным, за период с начала 2020 года от сердечно-сосудистых заболеваний умерли более 4455 человек. За период с начала года до нынешнего времени от коронавируса в Башкирии умерли пока лишь 18 человек, согласно официальной статистике.

– Все больные должны быть одинаково в приоритете. Они могли жить. Он мог жить. Еще 5-6 лет, если бы ему была вовремя оказана помощь, – полагает Вера. – Да, его уже не вернешь, и я очень прошу: не забирайте жизни наши! Он ушел, не понимая, что происходит. Он был человек исключительной порядочности, защитник отечества. Таких людей на земле один на тысячу. Его обожали все: соседи, родственники, коллеги… Он, полковник в отставке, умер так, как не должен был, – он устроил истерику в реанимации, чтобы ему оказали помощь. Нет, не так должен был умереть защитник отечества. Он пять дней боролся за свою жизнь в 21-й больнице. И ему не помогли.

Правда ли, что есть некое «постановление», по которому отказывают в приеме?

На брифинге Минздрава министр здравоохранения Башкирии Максим Забелин пояснил, действительно ли сложно получить помощь не коронавирусному больному. По его словам, это не так. На вопрос, есть ли какое-то постановление о запрете госпитализации при наличии сопутствующей патологии, он ответил отрицательно.

– Таких постановлений нет. Медицинская помощь у нас не останавливается, оказывается, 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в году. Никакой речи о запрете госпитализации, запрете оказания медицинской помощи ни со стороны Министерства здравоохранения, ни со стороны оперативного штаба Правительства, тем более главы, нет и не было. Наоборот, у нас идет непрерывный процесс по повышению качества, и неоднократно глава республики акцентировал внимание на то, что у нас «специализированная» помощь, особенно пациентам, страдающим онкологией, заболеваниями со стороны сердечно-сосудистой системы, – должна оказываться более внимательно и в максимально короткие сроки, которые не превышают нормативов программы госгарантий.

Постепенно существующие инфекционные COVID-госпитали будут переведены на текущую работу. Однако, к мерам по недопущению распространения коронавируса все еще относится прием анализа на COVID-19 перед поступлением в стационар. Дневные стационары будут открываться позже, когда санэпидрежим позволит это сделать без угрозы распространения коронавируса.

«Связи с травмой мы не видим»

Тем временем отчаявшаяся супруга направилась в 50-ю поликлинику, чтобы пообщаться с главврачом – Гульнарой Мустафиной, до этого восемь лет занимавшей должность руководителя 21-й больницы.

– Я поговорила с ней, она сказала мне, что куда бы мы ни обратились – все отправят им в поликлинику, и они напишут ответ сами. Однако, я все еще полагаю, что именно в поликлинике изначально не была оказана помощь. После того, что они сделали с моим мужем, я намерена встать на учет в другую поликлинику, – говорит она.

Гульнара Мустафина прокомментировала ProUfu, что в поликлинике был произведен разбор ситуации и пока там не видят связи между травмой и причиной смерти.

«Медицинская помощь ему оказывалась, дефектов оказания медпомощи мы не обнаружили, потому что все перевязки ему проводились, хирург и заведующий его осматривали. Он поначалу обратился в травмпункт, и после этого ходил к хирургу на перевязки, – сказала она корреспонденту. – Скончался он в 21-й больнице от хронической сердечной недостаточности, от декомпенсации, острой почечной недостаточности через два месяца после обращения к нам. То есть связи с травмой здесь нет.